Восемь цветов радуги

20:24 

Вансайрес
...ну а что – вот представь – что б если вдруг лазурными стали травы, а зелёными стали – песни?
Название: Цветок и буря
Автор: Мария Хаалия
Бета: Эсси Эргана
Фэндом: ориджинал
Жанр: драма, романс
Рейтинг: PG-13
Размер: миди
Статус: закончен
Предупреждения: гет, POV. Конец на 100% банален и предсказуем, но я не могла ничего с собой поделать.
От автора: Действие снова происходит в Астанисе, во времена легендарной Ооны Саньи, которая объединила страну, лишила Императрицу реальной власти, создала институт жриц… в общем, была Одой Нобунагой и Токугавой Иэясу в одном лице (и в юбке). Я люблю сильных женщин.
Summary: Любовь — это война, в которой нет победителей. Но иногда проигравших не бывает тоже.

часть 2/4

@темы: текст, Цветок и буря, Астанис

URL
Комментарии
2012-01-22 в 20:27 

Вансайрес
...ну а что – вот представь – что б если вдруг лазурными стали травы, а зелёными стали – песни?
Я вошёл за Вэлис следом, и меня не решились остановить, хотя мыслимо ли это было — чтобы я находился в той комнате, где переодевается моя невеста? В голове у меня промелькнуло, что это знак: распорядительницы сомневаются, стоит ли им одёргивать нас, потому что не понимают, каким станет после сегодняшнего станет положения Санья во дворце.
Это были минуты величайшей неуверенности, когда как победа, так и падение в пропасть одинаково возможны, и великие весы судьбы несколько мгновений колеблются, перед тем как принять точное положение. Но нам с Вэлис, как тем, кто уже сделал своё дело, было всё равно.
Она переоделась, не обращая на меня никакого внимания, и тут двери распахнулись.
К нам подбежала радостно взволнованная служанка Ооны и сообщила, что Императрица велела госпоже Фэнье пересесть на дальнее место, что, несомненно, говорило об утрате расположения.
— Также Светлейшая Госпожа изволила говорить, что вы с госпожой Вэлис смотрелись прямо как брат и сестра, и что она, пожалуй, понимает наш обычай женить родственников, — сказала девушка, лучась от удовольствия.
Это было больше, чем просто успех — всем было известно, что именно эта традиция Санья, благодаря которой в брак вступают, зачастую, двоюродные братья и сёстры, а также тёти и племянники, вызывает наибольшее осуждение.
— Прекрасно, — сказала Вэлис так, как будто ни мгновения не сомневалась в этой победе. — Благодарю за хорошие известия.
Служанка ушла, и мы, оставшись наедине, повернулись друг к другу.
— Да мне свой веер, я хочу обмахнуться — жарко, — сказала она всё таким же невозмутимым, обыденным тоном.
Я сделал ей навстречу несколько шагов.
И вот здесь бы мне хотелось сказать, что произошло нечто невероятное… Что мы, впервые за много дней, прямо посмотрев друг другу в глаза, упали на пол, будто поражённые молнией.
Но на самом деле я ничего не помню.
Потом нам рассказывали, что мы оба потеряли сознание, причём, судя по всему, действительно почти одновременно, и беспробудно спали почти десять дней подряд — так сказались на нас месяцы недосыпания.
Оона приказала поднять нас и отвезти во дворец Аранса — владение семьи Санья, чтобы там, вдали от врагов, а заодно и от новоиспечённых друзей, которые тут же у нас объявились, мы могли прийти в себя после месяцев утомительной работы. Мы были героями дня, оказавшимися в одном ряду с другими легендарными личностями из рода Санья, но ничего не знали об этом, потому что не могли отнять голов от подушки. Оона велела постелить нам постели в зале, который самолично назвала Залом Наслаждения Мечтой — и нас оставили там вдвоём, невзирая на приличия.
Моя служанка потом рассказывала мне, что всё это выглядело, как в волшебной сказке: комната была заставлена цветами, и мы лежали среди них головами друг к другу, в одинаковой одежде, похожие, как сестра и брат, и даже грудь у нас вздымалась одновременно. Наверное, она приукрашивала, чтобы сделать мне приятно, но я часто представлял се6е эту картину и жалел, что не мог увидеть её собственными глазами.
Так шли дни, но и этот сон закончился, как заканчивались другие.
Вэлис проснулась раньше меня, и когда я окончательно пришёл в себя, она давно уже была на ногах; прежние сила, энергия и желание воевать с миром вернулись к ней.
— Наконец-то эти Фэнье увидели своё место, — самодовольно усмехнулась она. —Значит, всё было не зря!
— Неужели ты танцевала только для этого? — спросил я печально.
Мне и самому, конечно, приятно было утереть им нос, но верить в то, что это было единственной целью Вэлис, мне не хотелось — я всё ещё считал этот танец нашим общим выступлением, общей тайной, общим сокровищем.
Но моя невеста посмотрела на меня, как на умалишенного.
— Конечно, для этого! Какие ещё цели у меня могли быть? — спросила она с искренним недоумением. — Положить конец владычеству Фэнье, показать, чего стоят Санья!
Мне вдруг стало дурно — я понял, что все мои смутные мечты, ощущение, что у нас появилось что-то общее, и что мы разделяем одни и те же чувства, несмотря на разницу в их внешнем проявлении, было лишь иллюзией.
Дальнейшее поведение Вэлис, так или иначе, подтверждало это — она не проявляла ко мне интереса, наслаждалась своим успехом и, судя по всему, совершенно не считала, что чем-то мне обязана. Да, строго говоря, так оно и было, если бы не моё ощущение, что я тоже вложил в её танец часть своей души. Но этому не было никаких доказательств, кроме как если бы она чувствовала то же самое, а раз она не чувствовала…
Тут надо сказать, что меня не меньше осыпали почестями за мой находчивый ответ, который очень понравился Императрице и, во-первых, спас Вэлис, а, во-вторых, опозорил Фэнье, но мне не было до этого никакого дела. Слишком расстроенный крушением моей мечты, я бродил по дворцу, как в полусне, и пропускал хвалебные речи мимо ушей.
Зато Вэлис, судя по всему, мой успех очень раздражал.
Поначалу потеряв ко мне какой-либо интерес, она вскоре обнаружила, что я, как и она, стал в семье Санья героем, и это немало её взбесило — по крайней мере, так это выглядело со стороны. Она снова обрушила на меня лавину своих насмешек и оскорблений, пользуясь любым удобным случаем, чтобы выставить меня в дурном или нелепом свете, что периодически весьма неплохо у неё получалось.
Я принимал это как нечто само собой разумеющееся: конечно, вот она, настоящая Вэлис, и те настоящие отношения, которые всегда были у нас, а вовсе не тот мираж, который я увидел в одном из своих бредовых полуснов. Я очень злился на себя, а на Вэлис и её насмешки никак не реагировал, вернувшись к своему первоначальным мыслям — ещё несколько дней, и всё это закончится: мы разъедемся по разным домам и не увидим друг друга, по крайней мере, следующие пару лет.
Но в Арансу приезжали всё новые и новые Санья, взволнованные известием об успехе в императорском дворце, и мы с Вэлис были вынуждены выслушивать всё новые и новые похвалы — точнее, это я был вынужден, а она выглядела вполне довольной.
В конце концов, гостей нагрянуло особенно много, и в нашу честь устроили пир. Для меня в этом не было никакого удовольствия — к тому же, нас с Вэлис посадили вместе, и мы были вынуждены любезно улыбаться весь вечер, в том числе друг другу, хотя я по глазам моей невесты видел, что она гораздо больше хочет съесть живьём меня, нежели одно из тех изысканных кушаний, которыми были уставлены столы.
Однако в открытую насмехаться надо мной прилюдно она не могла, и поэтому выбрала новый способ издевательства: постоянно подливала мне вино и чуть ли не силой заставляла меня пить.
— Мой будущий супруг выглядит таким печальным. Вероятно, он слишком устал от воздаваемых ему почестей, — говорила она любезным тоном и с яростно сверкавшими глазами. — Но, думаю, кансийское вино способно развеять любую грусть. В том числе и ту, которая другим кажется удовольствием.
Гости смеялись и находили дополнительное веселье в том, чтобы помогать моей будущей жене меня спаивать. Чтобы не создавать себе дополнительных проблем, я пил; веселее мне не стало, но некое подобие расслабленности и приятного безразличия ко всему я получил.
В конце концов, гостям прискучило это развлечение, да и результат, с их точки зрения, был вполне удовлетворителен, и они оставили меня в покое. Однако теперь я уже продолжал пить по собственной воле, пытаясь спастись от бесконечной скуки, которая всегда нападала на меня во время праздничных застолий.
Вдруг Вэлис схватила меня за запястье.
— Хватит, — сказала она сквозь зубы.
Я поморщился.
— Сначала сама меня насильно спаиваешь, а потом требуешь остановиться? Нет уж.
И, вырвав у неё руку, я плеснул себе в кубок ещё вина.
Я уже собирался поднести его к губам, как вдруг Вэлис снова взяла меня за запястье, но так мягко, что я от неожиданности испугался и растерянно уставился на неё. Её взгляд был каким-то странным, блестящим, но я не мог поручиться, что это не обман моего собственного зрения — картинка у меня перед глазами уже начинала расплываться.
Ладонь её, которую она положила поверх моей руки, в которой я по-прежнему держал кубок, была сухой и горячей. Так же мягко Вэлис отвела мою руку с кубком в сторону и, схватив меня свободной рукой за волосы, чтобы я не мог увернуться, крепко поцеловала.
В зале стоял шум и гам: изрядно пьяные гости уже не видели ничего, кроме себя и собственных тарелок, в которые зачастую падали лицом, и на нас с Вэлис никто не обращал внимания.
— Не надо, так нельзя… — только и мог лепетать я в перерывах между её жаркими поцелуями, хотя в глубине души, конечно же, думал прямо противоположное и не пытался её остановить.
Но Вэлис и не замечала моих слабых протестов.
Затолкнув меня за одну из колонн, чтобы никто уж точно ничего не увидел — кубок с вином давным-давно выпал из моей руки и нашёл приют где-то под столом — моя невеста прижала меня к стене и, просунув руку мне под одежду, принялась беззастенчиво гладить во всех местах. То, что она делала, было далеко от слова «ласкать»; её страсть была скорее злой, чем нежной, и после этого вечера я обнаружил на своём теле множество синяков, но тогда я не чувствовал боли.
Ноги у меня подкашивались — и от выпитого вина, и от чувств, которые я испытывал, и я почти ничего не соображал, но мне было мучительно жарко и точно так же, как Вэлис, хотелось большего.
До этого вечера я был уверен, что строг в соблюдении тех приличий, которые мне внушила мать и, нарушая какие-то мелкие из них, способен быть непреклонен в главном, но теперь я ощутил, что легко могу нарушить основной запрет, и это испугало меня, но не заставило оттолкнуть Вэлис.
Она, тем временем, принялась стаскивать с меня одежду — отбросила в сторону мою верхнюю накидку, развязала ту, что была под ней, и теперь пыталась избавить меня от шёлковой нижней рубахи, позабыв о том, что у неё тоже есть завязки. Не справившись с этой задачей, Вэлис толкнула меня на пол и, попросту задрав на мне всю остававшуюся верхнюю одежду, попыталась стащить с меня штаны.
Я испугался, что сейчас всё и произойдёт, и почти смирился с этой мыслью, как вдруг моя невеста, не говоря ни слова, вскочила на ноги и бросилась вон из зала; я смог только растерянно промычать ей что-то вслед.

URL
2012-01-22 в 20:28 

Вансайрес
...ну а что – вот представь – что б если вдруг лазурными стали травы, а зелёными стали – песни?
Я ждал, что она вернётся, но она не возвращалась. Тогда я с трудом поднялся на ноги и принялся бессмысленно бродить по коридорам дворцам, почти везде натыкаясь на пьяных гостей, лежавших вповалку прямо на циновках, которыми был застелен пол — пир удался на славу. Впрочем, я и сам выглядел не лучше их — полураздетый, растрёпанный, по-прежнему ничего не соображавший. Я не протрезвел, однако и пьяный угар тоже схлынул, оставив меня в мучительной тоске — и тело моё, тосковавшее по прерванным объятиям, и душу, тосковавшую по чему-то, что было непонятно мне самому. Вероятно, по Вэлис, однако мысль о том, что я люблю её, ещё ни разу не приходила мне в голову.
Не зная, где найти для себя место, я вышел в сад и там увидел на только что выпавшем снегу свежие следы от конских копыт. Тогда мне, как воочию, представилось: вот моя невеста выбегает из дворца, бежит к конюшням, хватает под уздцы первую попавшуюся лошадь, вскакивает на неё, требует распахнуть ворота и вылетает из них — в зиму, в ночь, в метель… Из-под копыт вздымаются снежные вихри, иней, падая с деревьев, осыпается на всклокоченные чёрные волосы.
Поглядев с тоской на запертые ворота, я оглянулся и увидел Оону.
Я в смятении поклонился, чувствуя сильную неловкость за свой неподобающий вид, но она только усмехнулась и продолжила свой путь. Мне вдруг показалось, что она всё знает — и про наши мучительные отношения с Вэлис, и о том, что произошло только что, и мне стало стыдно, как будто меня увидели раздетым. Я вернулся в дом и переоделся в новую одежду, но легче от этого не стало. До самого утра я бродил по галереям, вглядываясь в темноту сада и ожидая, что Вэлис вот-вот вернётся — я хотел увидеть её, хотя и не знал, что сказать ей.
Но она не вернулась, и наутро от неё принесли записку, отправленную из ближайшего города, до которого она успела добраться. Вэлис писала, что отправляется в своё родное поместье — соскучилась по дому, которого не видела больше полугода.
Этот поступок вызвал всеобщее смятение — как можно вести себя до такой степени взбалмошно и неприлично, уезжать, когда тебе вздумается, не поставив никого в известность? Но ни Оона, ни хозяйка дворца Аранса ничего не сказали, и гостям пришлось, волей-неволей, умолкнуть, выражая своё недовольство только в перешёптываниях.
Я же отправился к Ооне и попросил у неё позволения тоже покинуть Арансу — без Вэлис мне было нечего здесь делать.
Меня отпустили, и я вернулся домой.
Здесь, в спокойствии и тишине нашего художественно запущенного сада, я смог, наконец, обо всём поразмыслить — я думал и думал о наших отношениях с Вэлис, не переставая, почти три месяца.
Заново воскрешая в памяти сцены, на которые прежде не обратил должного внимания — слова няни, эпизод с экзаменом, попытка Вэлис поцеловать меня в ту ночь, когда она начала учить свой танец — я понимал их по-другому и пытался решить для себя один-единственный вопрос: любит она меня или нет?
И иногда мне казалось, что всё это время я был слеп и не замечал очевидного, а иногда, наоборот, — что я полнейший глупец и вижу то, чего нет.
Не то чтобы мне приходилось по-настоящему влюбляться, но всё же, памятуя свою детскую полувлюблённость в ту же Вэлис — ещё до того, как мы познакомились — я знал, как это должно быть: желание быть к человеку ближе, радовать его, разделить с ним самое прекрасное, чем владеешь. Близость и взаимная поддержка, нежность и ласковая забота.
— Она не может меня любить, — повторял я вслух растерянно. — Любовь так не проявляется.
Приходя к такому выводу, я списывал произошедшее во дворце Аранса на то, что Вэлис была пьяна и тоже ничего не соображала, но что-то не давало мне окончательно увериться в этом варианте, и через день-другой я снова начинал колебаться.
Мысль же о том, что она всего-навсего хотела провести со мной ночь, вообще ни разу не пришла мне в голову. Страсть была неотделимо связана в моём сознании с любовью, и, хотя вокруг все сплошь и рядом неразборчиво предавались постельным утехам, я как будто бы этого не замечал и не мог представить, что кто-то может захотеть спать с другим человеком, не испытывая к нему любви.
Так прошла зима.

TBC

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?
главная