Восемь цветов радуги

16:32 

Вансайрес
...ну а что – вот представь – что б если вдруг лазурными стали травы, а зелёными стали – песни?
Название: Пророк, огонь и роза
Автор: Мария Хаалия
Бета: Essy Ergana
Фэндом: ориджинал
Жанр: фэнтези, драма
Рейтинг (для всего текста): R с натяжкой
Размер: очень макси
Статус: книга 1 закончена
Предупреждения: вагон и маленькая тележка
Summary: История Хайнэ Саньи, его любви и страхов;
История Иннин Саньи и выбора, который она совершила;
История Хатори Саньи, который понял своё предназначение и принял его;
и история Кайрихи Прекрасного, крестьянского сына, супруга Императрицы, который своё предназначение отвергнул.
Посвящение: Эсси, как всегда :red:

Глава 15

@темы: текст, Пророк, огонь и роза, Астанис

URL
Комментарии
2012-03-19 в 16:34 

Вансайрес
...ну а что – вот представь – что б если вдруг лазурными стали травы, а зелёными стали – песни?
Хайнэ вдруг остановился и поглядел вперёд, на поднимавшееся из-за деревьев солнце каким-то затуманенным, расслабленным взглядом.
— Вам не тяжело идти, Хайнэ? — забеспокоился Онхонто.
— Нет, что вы, — возразил тот, слабо улыбаясь. — Я настолько счастлив сейчас, что, кажется, и полететь могу. Знаете, это необыкновенное ощущение. Я… так люблю всё это. И солнце, и деревья, и снег, и небо, и землю, по которой иду. И даже этот дворец, который ненавидел с тех пор, как меня отсюда выкинули.
— Это хорошие ощущения, Хайнэ, — мягко подбодрил его Онхонто. — Я очень рад, что вы их испытывать.
— Представить не могу, что несколько недель назад я сам пытался лишить себя жизни, — продолжил Хайнэ измождённым от смешавшихся в нём эмоций голосом. — Я так хочу жить… Хотя нет, конечно же, я прекрасно понимаю, что не будь сейчас моя жизнь в опасности, я никогда бы этих ощущений не испытал. Но, знаете, оно стоит того. И всё-таки я умираю от мысли, что могу всё это потерять, именно теперь, когда я осознал, какое это счастье — просто жить, просто быть рядом с вами… Ох, нет, как же это всё-таки глупо. Я ведь хорошо знаю, что если всё снова станет хорошо, то и я сам стану прежним и уже не испытаю такого восторга от одной лишь прогулки с вами по саду. Что же это такое? Неужели жизнь устроена так, что самое полное счастье возможно лишь в минуты такого же полного отчаяния, неужели не бывает по-другому?
И он вгляделся с мольбой в лицо Онхонто, как будто пытался прочитать ответ в его глазах.
— Я думаю, бывать по-разному, — с тихой улыбкой ответил тот. — Я ведь, например, счастлив, однако не чувствовать таких уж больших страданий. Однако, по другую сторону, мой восторг не бывать так силён, как ваш. Думаю, всё дело в величина эмоций. Ваше горе бывает велико, но и радость тоже. У меня же всё более… — он замолчал, подбирая подходящее слово, — равномерно.
Хайнэ вдруг уткнулся лицом ему в плечо.
— Я точно знаю только одно, что я хочу быть рядом с вами всегда, — прошептал он. — И это не меняется, ни в горе, ни в радости. Я могу хотеть умереть, как тогда, или хотеть жить вечно, как сейчас, но я хочу быть с вами, в смерти или в жизни.
— О, Хайнэ, — в глазах Онхонто отразилась печаль. — Я тоже хотел бы этого, но этот мир так изменчив, что ничего нельзя утверждать наверняка. Вы же видите, что я очень бессилен. Я ничего не могу сделать ни для людей, которых казнят по моей вине, ни для вас с вашим братом. Поэтому как я могу что-то вам обещать…
— Я не представляю своей жизни без вас, — проговорил Хайнэ сдавленным от рыданий голосом. — И не говорите мне, что ведь раньше я как-то жил, не зная вас. Нет, я не жил.
— Вы очень маленький ребёнок, — вздохнул Онхонто, гладя его по спине.
— Да, я знаю. Все мне так говорят… — пробормотал Хайнэ со стыдом.
— Я говорить не в плохом смысле, — продолжил Онхонто. — Вы очень нуждаться в родителе, в любящем существе. И это совершенно естественно. Но только ведь и в природе всё так устроено, что рано или поздно родители покидать своё дитя. Ребёнок остаётся один. Ему холодно, голодно и страшно, но всё-таки он должен жить. Все мы вынуждены однажды расстаться с тем, что любим. Нам приходится это сделать... для того, чтобы потом обрести утраченное снова, обрести не где-нибудь, а в своём сердце. Однажды всё то, что мы так сильно любили, потеряли и ищем в страданиях, вернётся к нам снова, и больше никакая разлука не будет грозить. Для этого мы и идти свой долгий тяжёлый путь. Это трудно и больно, но и награда стоит того, верно? Ведь то, что есть в сердце, не отнимет никогда и ничто, ни судьба, ни другой человек, ни смерть, потому что для любящего сердца нет смерти, я это точно знаю.
Хайнэ отстранился и посмотрел на него широко раскрытыми глазами.
— Вы это говорите к тому, что нам скоро предстоит расстаться, так? — проговорил он глухо, взволнованный до слёз его словами и в то же время воспринявший их как страшное пророчество.
— О, нет, — с улыбкой возразил Онхонто. — Вовсе нет. Но когда-нибудь одному из нас всё же предстоит остаться в этом мире, а другому в том, потому что даже самая долгая и счастливая жизнь не может быть вечной. Но, конечно, всё это может произойти ещё очень нескоро, — несколько поспешно добавил он. — Не воспринимайте мои слова слишком прямо, я и сам не знать, что на меня находить.
Он потянул Хайнэ к скамейке и сел на неё рядом с ним.
— Расскажите мне о себе, — попросил тот, беря руки Онхонто в свои. — Вам ведь тоже однажды пришлось расстаться с тем, что вы так сильно любили, со своим домом, с родиной. Я понимаю ваши слова, но сам не представляю, чтобы я жил так. Как я смог бы жить, потеряв, например, вас. А вы ведь живёте и даже счастливы. Расскажите мне, о чём вы мечтаете? Или нет, лучше расскажите о вашем детстве. В какие игры вы любили играть?
— Игры? — рассмеялся Онхонто. — Дайте вспомнить… Я могу сказать сразу и про мечты, и про игры. Я мечтал путешествовать и видеть разный мир, но так как это казаться мне невозможным тогда, в детстве, то я играть, будто созвездие над моей головой — это целое королевство. Ночью я ложиться на траву, задирать голову и подробно представлять, как выглядеть мир и город на каждой звезде, как выглядеть звёздные люди, которых я увижу. О, это было мне так интересно…
Так они разговаривали почти до самого вечера, а ночью Онхонто вновь позволил Хайнэ спать в его постели.
Тот лежал на одной с ним подушке и почти не чувствовал страха, прижимая к своему лицу руку обожаемого существа, но тело его всё равно тряслось, а зубы стучали, как он ни пытался умерить дрожь.
Наутро Хайнэ, не выдержав, разыскал Иннин и спросил, был ли в его доме обыск.
— Говорят, что был, — ответила та. — Но тебе ведь нечего скрывать… правда, Хайнэ? — с подозрением добавила она.
— Нет-нет, нечего, — поспешил заверить её брат. — Я просто так спросил.
«Если бы Астанико хотел погубить меня, то он бы это уже сделал, найдя книгу, — Хайнэ боялся и в то же время мечтал довериться этой слабой надежде. — Меня бы уже схватили».
— Как Хатори? — спросил он.
— Сегодня второе слушание, — ответила Иннин. — Будем надеяться, что всё пройдёт хорошо. Я расскажу тебе, как только что-нибудь станет известно.
Она ушла чуть вперёд, и в этом момент перед Хайнэ появился господин Астанико, вынырнувший из бокового коридора.
— Что же вы не пригласите своего брата самого послушать? — спросил он, очевидно, услышав последнюю фразу их разговора. — Сегодня открытое слушание, Хайнэ, которое вправе посетить любой обитатель дворца. Воспользуйтесь этой возможностью, чтобы быть в курсе ситуации самому.
Хайнэ вздрогнул и посмотрел на человека, который ныне держал в своих руках его судьбу, долгим, серьёзным взглядом.
Главный Астролог выдержал этот взгляд и спокойно продолжил:
— Желаете пойти вместе со мной?
Хайнэ не мог не согласиться, и господин Астанико взял его под руку. Был он совершенно невозмутим, и Хайнэ уже решил, что он собрался делать вид, будто никакого разговора о книге между ними никогда и не было, как вдруг, перед самыми дверьми Зала Совещаний, Главный Астролог вдруг наклонился к нему и быстро шепнул на ухо:
— Ну и как по-вашему, чью руку вы сейчас сжимаете, руку предателя или великодушного человека?
Хайнэ не сразу понял, как лучше ответить.
— Я думаю, что руку человека, который пока что сам не знает, как ему поступить, — пробормотал он после продолжительного молчания. — Но который знает в глубине души, что он не хочет сам себя видеть подлым, и что больше всего на свете желает поступить благородно…
Астанико усмехнулся и ничего не сказал.
Вдвоём они вошли в Зал Совещаний в одном из павильонов, который был набит битком. Несмотря на то, что с момента восхождения новой Императрицы на престол и последовавших за этим арестов прошло слишком немного времени, чтобы слухи успели разнестись по всему дворцу, большинство охочих до громких скандалов лиц были полностью в курсе произошедшего, внимательно следили за ходом процесса и, разумеется, не упустили возможности присутствовать на открытом слушании.
В самом деле, всё это обещало перерасти в грандиозный скандал — наследник одной из самых знатных семей страны, пойманный в женском наряде на улицах Нижнего Города и подозреваемый в вероотступничестве!
Впечатление несколько портил тот факт, что Хатори был лишь приёмным сыном, ненастоящим Санья, но это скрашивалось громкостью предъявленного обвинения.
Никто, впрочем, особенно не верил, что к Хатори и впрямь применят огненную казнь. Прошло уже более двухсот лет с тех пор, как последний вероотступник из числа высокорождённых, по имени Энсаро, окончил свои дни на костре, и с тех пор ни одному представителю знатного семейства не приходило в голову пойти по его стопам — или же они, по крайней мере, хорошо скрывались.
Вина Хатори на данный момент была неочевидна — все были уверены в том, что ему удастся отделаться штрафом, но в то же время жаждали посмотреть, каким образом Императрица воспользуется этой ситуацией, чтобы унизить своих давних врагов Санья, и какой именно суммой придётся поступиться госпоже Ниси, чтобы спасти своего попавшего в беду сына.
Не увидев последней в зале, публика заметно разочаровалась — о её отсутствии в городе почти никто не знал. Зато настоящий фурор произвело появление Светлейшей Госпожи — появившись уже перед самым началом слушания, Таик прошествовала в дальнюю часть зала и села за полупрозрачными занавесками.
Привели Хатори, облик которого претерпел такие решительные изменения, что, увидев его, Иннин изумлённо вздрогнула.
Куда делся полуоборванный бродяга с не до конца отмытыми следами женского макияжа на бледных, ввалившихся щеках?
Теперь это был истинный представитель благородного семейства, одетый так шикарно и с таким вкусом, что сам Сорэ Санья побледнел бы от зависти, если бы счёл необходимым явиться.

URL
2012-03-19 в 16:35 

Вансайрес
...ну а что – вот представь – что б если вдруг лазурными стали травы, а зелёными стали – песни?
Большинство присутствующих в зале дам, до этого видевших Хатори только в любимой им чёрной одежде, которая не слишком шла к его лицу, вдруг посмотрели на него новым взглядом — и, разумеется, тут же прониклись к красавцу безоговорочной симпатией.
Можно было заподозрить, что это и было истинной целью подсудимого, но, зная Хатори, Иннин была совершенно уверена в том, что самому ему было плевать на присутствие в зале большого числа зрителей, и что не его идеей было разодеться на слушание, как на торжественный приём у Императрицы.
Улучив минуту, пока в зале царила некоторая суета, Иннин умудрилась как бы невзначай пройти мимо Хатори и задать ему вопрос.
— Что мне сказали, то я и одел, — чуть удивлённо ответил тот. — Мне заявили, что таковы правила открытых слушаний. Мне тоже не слишком нравится этот наряд, но, с другой стороны, есть ли разница…
Ответ этот оставил Иннин в ещё большем недоумении, но времени разбираться больше не было — началось слушание.
И вот тут-то началось то, что показалось Иннин совершенно невозможным.
Требуя открытого слушания, она надеялась избавить Хатори от прямых и грязных оскорблений, и этой цели она, как выяснилось, вполне добилась. И даже гораздо больше — господин Астанико был образцом вежливости, красноречия и, казалось, искренней симпатии к обвиняемому.
Он с самого начала повёл дело так, что симпатии зрителей, и без того привлечённые приятным внешним видом Хатори, всё более и более склонялись на его сторону, и ближе к концу слушания в зале, казалось, не осталось совершенно никого, кто не был бы убеждён в невиновности бедного юноши. А господин Астанико продолжал свою речь, всё более и более убеждая всех, что господин Хатори Санья попал в число арестованных по ошибке и виновен лишь в глупой шутке, заключавшейся в переодевание в женское платье.
Но — молодость, молодость. Кто из нас не ввязывался в рискованные и сумасбродные авантюры?
Всё это настолько противоречило прежнему поведению Астанико, что Иннин не могла прийти в себя от изумления.
«Чего он добивается? Что на этот раз замышляет?!» — думала она, обводя взглядом зал.
Хатори в упор глядел на своего обвинителя; судя по выражению его лица, он весьма скептически относился к столь резкой перемене в Главном Астрологе, неожиданно перевоплотившемся из его худшего врага в защитника и друга.
Зато вот Хайнэ, сидевший в самом дальнем ряду среди зрителей, судя по всему, в эту игру вполне поверил — на лице его было написано тихое, радостное умиление, как будто он только и ждал этого чудесного превращения и ничуть не сомневался в его правдивости.
Иннин ждала катастрофы.
И катастрофа случилась.
Нарисовав перед зрителями весьма симпатичный образ обвиняемого, который если и виновен в чём-то, то лишь по рискованному недомыслию, свойственному юности, но отнюдь не по злому умыслу, Астанико перевёл дыхание и почему-то на мгновение прижал руку к горлу — это был первый раз, когда Иннин заподозрила в нём чувство, похожее на волнение.
Однако когда он продолжил, голос его был вновь спокоен и твёрд.
— Итак, детально рассмотрев историю подсудимого, я совсем было уверился в его невиновности относительно главного пункта обвинений… если бы не одна деталь. — Астанико в упор подошёл к Хатори, сверлившему его мрачным взглядом. — Господин Санья, узнаёте ли вы эту вещь?
Он достал из-под полы своего тёмно-зелёного одеяния книгу и протянул её Хатори.
Хатори пролистал несколько страниц и замер.
— Эта книга, так называемое Учение Милосердного, была найдена при обыске в той комнате, в которой вы, согласно показаниям прислуги, ночевали вместе с господином Хайнэ Санья… который, кстати говоря, в данный момент тоже присутствует в этом зале, если вы его до сих пор не заметили. — Астанико сделал паузу. — Соответственно, мы вынуждены сделать вывод, что она принадлежит либо вам — либо ему.
Хатори вскинул голову и, молниеносно развернувшись, обвёл глазами зрителей.
Иннин поняла, что до этого момента он и в самом деле не имел ни малейшего понятия, что Хайнэ присутствует в зале.
Лицо её брата было смертельно бледным, и у Иннин вдруг не осталось ни малейшего сомнения.
«Он! — с ужасом подумала она. — Это он — еретик… Порнографический писатель Энсенте Халия, а вдобавок последователь запрещённого учения. Великая Богиня, во что он превратился…»
Хатори впился взглядом в Хайнэ, как будто не видел его много лет, и Иннин вдруг с точно такой же ясностью поняла, что сейчас произойдёт.
— Вы узнаёте эту книгу, господин Хатори? — проскрипел голос Главного Астролога в наступившей вдруг тишине — или она наступила только в ушах у Иннин?
Хайнэ, в ответ на взгляд Хатори, слабо взмахнул рукой — выглядело это не так, что он пытается ему что-то сказать, а так, будто он на грани обморока и с трудом что-то соображает.
Да, может быть, так оно и было.
— Отвечайте немедленно! — требовал Астанико. — Вам она принадлежит или вашему брату? Говорите, Хатори Санья!
«НЕТ! — изо всех сил мысленно закричала Иннин. — Нет, не делай этого, не смей, сумасшедший, ты погубишь себя!»
— Мне, — проговорил Хатори, не глядя на неё. — Она принадлежит мне. Это моя книга, и подавитесь. А ты, Хайнэ, не смотри на меня так. Я знаю, что ты ничего не знал. Будешь ненавидеть меня теперь до конца жизни за то, что я — вероотступник?
Он сделал над собой усилие — Иннин почувствовала это так, будто сама находилась в его теле — и рассмеялся.
«Великая Богиня…» — испуганно и растерянно подумала она, и губы её жалко искривились.
Губы Главного Астролога искривились хищно.
— В таком случае я полагаю, что обвинение доказано, — проговорил он, уже не пытаясь скрывать звучавшего в голосе торжества. — Закон карает подобные преступления смертной казнью. Если только сама Великая Богиня не пожелает пощадить преступника… говорят, в старину такие вещи случались. Мне очень жаль, господин Хатори, вы искренне нравились мне и, разобравшись с вашим делом, я был уверен в вашей невиновности. К сожалению, я ошибался. — Лицо его стало строгим и печальным. — Что ж, боюсь, теперь вам остаётся надеяться лишь на чудо.
— Вы!.. — вдруг выкрикнул Хайнэ со своего места. — Вы!..
Господин Астанико повернулся к нему, и глаза его сверкнули.
— Вы желаете что-нибудь нам сказать, господин Санья? — по-отечески ласково спросил он. — В таком случае, я могу предоставить вам слово.
Хайнэ поднялся с места — и вдруг, весь затрясшись, упал на пол.
В зале, и без того огорошенном неожиданным признанием подсудимого, поднялся шум.
— Боюсь, у господина Саньи нервный припадок, — властным голосом перекричал собравшихся Астанико. — Что совершенно неудивительно, если учитывать его болезненное состояние. Помогите, пожалуйста, господину Санье добраться до его комнаты.
Иннин хотелось влепить ему пощёчину — да что там, задушить его своими руками.
«Он подстроил всё это специально, — вертелось у неё в голове. — Специально обвинил Хайнэ, потому что знал, что Хатори не сможет не взять его вину на себя. Мразь!»
Она вдруг поняла, что выкрикнула последнее слово вслух, и что Главный Астролог услышал его, несмотря на царившую в зале суету и неразбериху.
Он приблизился к ней, глядя каким-то странным взглядом.
— Предлагаю поговорить об этом наедине, Госпожа-без-имени, — проговорил он очень тихо. — А также о том, что лично вы можете сделать, чтобы исправить сложившуюся ситуацию. Я буду ждать вас в своём кабинете, и надеюсь, что вы будете достаточно благоразумны, чтобы прийти сегодня же вечером. Пока ещё не стало слишком поздно.
Он улыбнулся, поклонился и, мягко ступая, покинул зал.

TBC

URL
2012-07-07 в 23:07 

Ин-Йин
Я запрещаю тебе отрекаться от себя
Ну, вот эта интрижка Гл. Астролога - это совсем, совсем не мы...)))
Когда Хайнэ в начале так легко шел ("и полететь могу"), я так и решила, что решил умирать.
Однако - как он пытается манипулировать Астрологом! :-D
Был бы Астролог истинным Робеспьером - я б сказала: "Наивный Хайнэ".

«Он! — с ужасом подумала она. — Это он — еретик… Порнографический писатель Энсенте Халия, а вдобавок последователь запрещённого учения. Великая Богиня, во что он превратился…»
Самое интересное, что ни во что он не превратился)))))

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?
главная