Вансайрес
...ну а что – вот представь – что б если вдруг лазурными стали травы, а зелёными стали – песни?
«Юлиан Отступник» — первая книга большой трилогии Дмитрия Мережковского «Христос и Антихрист», в которой он делает попытку заглянуть в душу человека — и всего человечества в целом — разрывающегося между двумя половинами. И первая из них — это дух, считающий себя равным Богу и возлюбивший земной мир, земную красоту, за то, верно, и прозванный отступником, отверженным; в длинной череде образов, воплощающих этот символ, у Мережковского и падший ангел, и Митра-Гелиос-Дионис, и все олимпийские боги в целом. Вторая же половина — Иисус Галилеянин, его мистические откровения, его смирение и милосердие, которые на земном плане, в глазах Мережковского, превратились в такое зло, что «Антихрист» — это вовсе не предыдущий образ, как можно было бы подумать; Антихрист — это Христос, каким он предстал в глазах людей…

Всё это идеи, очень близкие мне, и замечательна попытка Дмитрия Мережковского сделать труднейший шаг по столь важному объединению этих двух половин, но было в ней слишком много горечи и ненависти — героя, а вместе с ним, смею думать, и автора тоже, жестоко сражающегося с самим собой и презирающего мерзость в душах людей, которую ему приходится повсеместно видеть. Бывает чересчур натуралистичное описание плотской грязи; а в этой книге таким натуралистичным было погружение в грязь душевную, в которой автор, увы, не видит проблеска, и тяжело, трудно, горько это читать. Приходилось напоминать себе, что нет — это не так; что подо всеми слоями ужаснейшей грубости, грязи, пошлости, всё-таки есть другое… Оно там есть, оно там есть всегда, и ты должен видеть это, даже если ты этого не видишь. Иначе — не найти разрешения этого глубочайшего противоречия, не найти прощения, не найти любви.

Главный герой, Юлиан, прозванный Отступником — римский император, правивший во времена повсеместного торжества христианства и задумавший повернуть время вспять, к почитанию богов-олимпийцев, но не сумевший победить в этой схватке с судьбой и эпохой. Вызвал он грустные чувства, потому что, несмотря на свой протест, он — вовсе не тот мятежный и гордый образ, которого Мережковский противопоставляет Христу. Он — несчастный человек, упрямо сражающийся с образом Галилеянина в собственной душе, приписывая ему всё то зло, в которое погрузилось христианство, достигнув внешнего процветания, и, вроде бы, понимая это… Но всё-таки не найдя сил примирить внутри себя части своей души, и, отвергнув, в конце концов, вслед за Христом, и олимпийских богов — обе свои половины, между которыми он разрывался. Что приводит, как и можно было ожидать, к тяжелейшему внутреннему кризису, единственным выходом из которого становится физическая смерть.

Юлиан — неплохой человек и, уж конечно, стоящий намного выше, чем та толпа черни, которую с таким отвращением описывает Мережковский — но его поражение в борьбе с нею, с людскими тупоумием, лицемерием и ханжеством, увы, закономерно и объяснимо. Его ошибка — в неумении почувствовать ход истории, тот следующий шаг на пути развития человечества, который оно неминуемо должно сделать, и который несёт в себе, несмотря на все недостатки, обновление и благо; свежее дыхание и обогащение для мысли. Таким шагом для поздней Римской Империи, без сомнения, было христианство. И таким же шагом для поздней Российской Империи был социализм — который Дмитрий Мережковский, как и его герой Юлиан, не захотел понять, принять и простить за все те внешне уродливые формы, которыми он был полон. Так что, зная историю писателя, читаешь роман сразу на нескольких планах; видишь и борьбу героя, и борьбу автора. Но превыше всего… борьбу духа.

И вот именно эта, важнейшая борьба, и завершилась победой на последних страницах книги. Страдал Юлиан, не разрешивший свои противоречия и потерпевший крах в земных планах. Страдал Мережковский, допустивший те же самые ошибки, и в своей слепой ненависти к социализму дошедший даже до того, чтобы назвать героем и освободителем Гитлера… Но надо всем этим — дух писателя, знающий истину и нашедший в себе силу провозгласить её, несмотря на свою личную боль и вызванные ею заблуждения. Истина же в том, что в глубине каждого явления, каждой религии, каждой души, скрыта божественная любовь, песня Творца, которого можно называть разными именами, но который — один и тот же Творец — глядит и глазами Христа, и глазами прекрасного олимпийского Бога; глазами Мирры, живущей любовью ко всему существующему, и глазами Арсинои, идущей путём борьбы — над собой, над плотью, над материалом, который должен покориться художнику; глазами христианских старцев, и глазами лучших мыслителей эпохи. Эта прекрасная песня объединения звучит в конце, знаменуя собой победу, и утешение, и надежду. Предвосхищая Возрождение — не только эпоху в искусстве, но и возрождение всего человечества, когда, должно быть, не останется ни одного уголка на Земле и в наших душах, где эта музыка не была бы слышна.

Напоследок приведу, как цитату, одну из последних страниц книги почти целиком:

читать дальше

@темы: книги